20.01.2021 12:04
Разное

Тысячи специалистов, учеба и годы труда: что стоит за исследованиями в области онкологии?

Много ли онкологических исследований проводится в Беларуси? Сколько людей в них вовлечены и реально ли они влияют на выживаемость пациентов и их лечение, либо остаются только на бумаге? Заместитель директора РНПЦ онкологии и медицинской радиологии имени Н.Н. Александрова Сергей Красный рассказал ИА "Интерфакс-Запад", сколько центр зарабатывает на своих исследованиях и что, помимо новых методов, необходимо для улучшения онкостатистики и качества жизни онкологических пациентов.

онко3.jpg

По следам госпремии

Президент Беларуси Александр Лукашенко несколько дней назад подписал указ о присуждении государственной премии за цикл работ "Новые методы диагностики и лечения онкологических заболеваний у взрослых и детей" премии удостоены директор РНПЦ онкологии и медицинской радиологии имени Н.Н.Александрова Сергей Поляков, его заместитель по научной работе Сергей Красный и заместитель по хирургии Виктор Кохнюк, заведующий лабораторией торакальной онкопатологии Виктор Малькевич, главный научный сотрудник РНПЦ детской онкологии, гематологии и иммунологии Ольга Алейникова и экс-руководитель РНПЦ онкологии и медицинской радиологии Олег Суконко.

Авторы разработали и внедрили в практическое здравоохранение 80 методов диагностики и лечения онкозаболеваний у взрослых и детей, подтвержденных 58 патентами. Создана система оказания высокотехнологичной онкологической помощи населению страны. Благодаря использованию новых методов кардинально улучшены результаты диагностики и лечения злокачественных новообразований, что позволило снизить смертность детей и взрослых от данной патологии.

Показатели пятилетней выживаемости при опухолях различной локализации увеличились в 1,5-3 раза. В результате внедрения разработанных методов за 2000-2017 годы дополнительно спасено более 12,8 тыс. человеческих жизней.

Кроме того, в стране создана эффективная детская онкогематологическая служба, разработаны и внедрены в клиническую практику новейшие научно обоснованные технологии диагностики и лечения. Выживаемость детей в возрасте до 17 лет со злокачественными новообразованиями увеличилась с 54,7% в 1995 году до 75% в 2017-м, по некоторым формам превышает 90%. Это сопоставимо с результатами ведущих мировых центров. В лечении острого лимфобластного лейкоза Беларусь имеет одни из лучших результатов в мире.

Годы исследований и сложное оборудование

- Насколько масштабными можно назвать те исследования, которые проводит ваш центр? Много ли людей в них задействовано? Насколько они глобальны?

- Любые исследования в области онкологии дорогостоящие, длительны и в них принимает участие очень много специалистов. Это и диагносты, которые могут поставить правильный диагноз, и генетики, определяющие разные мутации, и хирурги, выполняющие операции, и радиологи, химиотерапевты. К тому же очень часто в исследованиях задействованы не только медики, но и физики, химики, биологи… Они очень сильно помогают. Ведь, например, и аппаратура бывает крайне сложной, в которой помогают разобраться физики, и другие вопросы возникают. Вот именно на стыке этих специальностей, огромного количества специалистов, и достигаются самые высокие результаты.

Исследования всегда продолжительны. Надо набрать большой материал, чтобы провести достаточно точные обоснования и получить значимые результаты. Мы ведь должны оценить не только сиюминутный результат, но и отдаленную выживаемость пациента. Вроде мы пролечили, опухоль сегодня удалили, а что с человеком будет через 3-4 года – не знаем. Значит, для полной картины мы должны отследить, чтобы не появился рецидив, чтобы не было метастазов и т.д.

- Как много людей в вашем центре занимается научными разработками и исследованиями?

- Официально 100, реально – около тысячи, а то и больше. У нас в центре есть два штата: один – клинический, второй, которым я руковожу – научный. В клинический входят врачи, медсестры, в научный – научные сотрудники, их сегодня 100 человек. Всего же в центре работает около двух тысяч специалистов.

Кто такие научные сотрудники? Это врачи высочайшей квалификации, которые и операции выполняют, и лучевой терапией могут заниматься. Но кроме этого, они еще проводят научные исследования, пишут статьи, монографии, это кандидаты, доктора наук. В то же время, и лечащие врачи активно вовлечены в исследования, ведь у нас – научно-практический центр. Пациенты, которые тут лечатся, обычно проходят по каким-то научным протоколам. Вот и получается, что официально у нас научными разработками вроде как занимаются 100 человек, а реально – тысяча.

онко2.jpg

- Есть ли среди исследователей молодые специалисты? Престижно ли сегодня среди студентов и молодых медиков выбирать для себя научную работу?

- Раньше такая работа была не очень престижна, а сейчас медиков, которые хотят заниматься наукой, становится все больше и больше. В последние несколько лет в нашем центре появились молодые ребята, которые рвутся работать, жаждут исследований и новых открытий и постоянно меня "терроризируют", как руководителя, чтобы я их вовлекал в разные программы и конференции. Они с большим удовольствием участвуют во всем. Меня это очень радует.

Госфинансирование и внебюджетные деньги

- Вы упомянули, что исследования в области онкологии очень дорогостоящие. А за чей счет они у нас проводятся?

- Основной доход у нас – это государственное финансирование. Многие исследования проводятся в рамках государственных программ.

- Денег выделяется много?

- Достаточно. Не припомню, чтобы на что-то не хватало. Да, мы не можем уходить в какие-то заоблочные выси и мечтать о чем-то сверхъестественном. У нас страна небольшая, в отличие, скажем, от США, и финансирование здесь не может быть бесконечным. Поэтому мы занимаемся в основном прикладными темами, и у нас, возможно, не так много фундаментальных исследований.

На проведение исследования дается 5 лет. За это время мы должны и провести его, и получить результат. Мы сконцентрированы не на лечении рака в целом, а на более узких проблемах, конкретной категории пациентов, определенном методе лечения.

Сейчас есть требование, что каждая организация, проводящая бюджетные исследования, должна вкладывать в них свои деньги. Расскажу на примере онкологии, как это происходит: надо набрать достаточно много пациентов и отследить отдаленную выживаемость. Если мы будем это делать только в рамках научного проекта, то никак не уложимся по срокам. Поэтому практически все научные темы мы начинаем за свои деньги. Для пополнения внебюджетного счета мы лечим иностранных пациентов, занимаемся производством реагентов, оказываем платные услуги белорусам, которые не больны, но просто хотят обследоваться на хорошем оборудовании. И эти деньги мы вкладываем в самое начало проекта. Проходит 1-2 года, мы видим определенные позитивные результаты – и тогда подаем запрос на государственное финансирование.

Кроме того, мы можем привлекать спонсорские средства на научные исследования. Но сразу скажу, что это бывает крайне редко и достаточно тяжело, потому что спонсоры обычно не видят никакого смысла в научных исследованиях, ведь они не получают от этого прибыль.

Есть еще одно направление – международные проекты. Здесь финансирование очень хорошее, но крайне сложно его получить. Для этого надо иметь громкое имя.

Молекулярно-генетическая лаборатория: не вернуться в "каменный век"

- Почти пять лет назад на территории вашего центра появилась молекулярно-генетическая лаборатория. Ее значение для исследований и вашей работы сегодня велико? Она себя оправдала?

- Конечно, целиком и полностью. Сегодня вообще невозможно без нее работать. Когда она строилась, востребованность в ее исследованиях была на начальной стадии. А сейчас эти процедуры стали настолько стандартными, что без них просто нельзя работать. Если бы ее не построили, то мы бы сейчас просто относились бы к "каменному веку".

- Статистика была бы раза в два хуже?

- Не только статистика. Сейчас в онкологии по ряду направлений нельзя поставить диагноз без молекулярно-генетического исследования – например, при злокачественных опухолях мозга. В последнее время стандартными стали анализы при раковых опухолях молочной железы, толстой кишки, мозга.

Плюс научная работа. В ней молекулярно-генетическая лаборатория задействована очень активно: она открылась совсем недавно, но сегодня уже сложно представить, что бы мы без нее делали. Благодаря ее работе мы также подаем заявки и в фонд фундаментальных исследований - самостоятельную организацию с самостоятельным финансированием, и часть денег мы получаем оттуда. Так что это тоже возможность финансирования науки.

В молекулярно-генетической лаборатории проходят научные исследования, проверяются экспериментальные лекарства и чувствительность к ним. Подобные исследования на уровне генов проводятся одновременно во всем мире. Поэтому, наша лаборатория – это и основа правильной диагностики и выбора метода лечения, и клондайк для научных исследований.

онко4.jpg

Результаты исследований – бесплатно всему миру

- Можно ли утверждать, что исследования, проведенные в РНПЦ онкологии и медицинской радиологии им. Александрова, влияют на развитие мировой науки в целом?

- Конечно. Сейчас в принципе уже нет понятия национальной науки. Мир стал глобальным. Любое исследование, которое опубликовано в современном медицинском журнале, сразу же становится достоянием всей общественности. Во многих странах запрещено патентовать новые методы диагностики и лечения. Это позволяет сделать более свободным доступ всех стран и специалистов к медицинским технологиям.

Поэтому как только результаты каких-то наших исследований публикуются в журналах, они становятся достоянием всего мира. Все могут его использовать и сравнивать свои результаты с нашими. Как и мы пользуемся наработками ученых других стран. Но не бывает так: прочитал – и слепо доверился. Все мы проверяем и делаем свои выводы. Так же и наши разработки где-то многократно могут тестировать прежде, чем применить.

Примеров, когда какой-то метод лечения с локального становился мировым, можно привести много. Но вряд ли стоит на них концентрироваться. Ведь онкология настолько динамически развивающаяся отрасль, что в ней каждые 5 лет коренным образом меняются все основные методы диагностики и лечения. Появляются все более и более эффективные.

- Когда ваши разработки становятся достоянием общественности, вы что-то получаете от этого, как их авторы?

- Признание и благодарность. В денежном эквиваленте – ничего. Но мы получаем дивиденды в другом. Это наш имидж, к нам едут иностранные пациенты, нас начинают приглашать в международные проекты – это все тоже очень важно. На экспорте медицинских услуг наш центр зарабатывает более $3 млн в год.

Учиться, совершенствоваться и повышать квалификацию

- При столь динамичных изменениях в онкологии как медицинской науке необходимы и постоянные динамичные изменения в образовании, при подготовке медиков…

- Абсолютно верно. И в последнее время мы также наблюдаем позитивные подвижки в этом направлении. Не так давно министерство образования разрешило научно-практическим центрам заниматься образовательной деятельностью. Мы получили лицензию, сформировали учебный центр и к нам теперь приезжают учиться специалисты со всей страны: не только радиологи и онкологи, но и анестезиологи, например, так как у нас прекрасное анестезиологическое оборудование, с удовольствием приезжают обучаться морфологи.

На территории нашего центра базируется несколько кафедр медицинских университетов. У нас суперсовременное оборудование, больше нигде такого нет – и мы просто обязаны его использовать не только для врачей, но и для студентов.

- Студенты и врачи из других стран также приезжают к вам учиться?

- Да, у нас ведь созданы два международных образовательных центра. Один – сертифицированный по всем европейским стандартам центр по онкогинекологии, другой – международный центр по брахитерапии, контактной лучевой терапии, который после прохождения обучения выдает дипломы международного образца.

Обучение у нас проходит или совсем небольшими группами, по 3-4 человека, или индивидуально. Мы программу обучения можем разрабатывать индивидуально под потребности конкретного специалиста. Один может быть студентом без опыта, а другой уже отработал 5 или 10 лет в специальности, и ему необходимо повысить уровень своей квалификации.

И к нам с удовольствием приезжают учиться с разных стран, особенно со стран СНГ, так как у нас нет языкового барьера, и при этом высокий европейский уровень медицинского образования. Кроме того, все отмечают душевное отношение к ним, которое еще сохранилось в Беларуси и которого, например, нет в Москве.

онко5.jpg

Сложнее всего районным онкологам

- А в Беларуси достаточно онкологов, как вы полагаете? Хватает своих специалистов, подготовленных на высоком уровне?

- Еще есть единичные районы, где нет районных онкологов, и это проблема. Но все равно ситуация сегодня с онкологами гораздо лучше, чем, скажем, 10 лет назад.

Другое дело, что в районе одному онкологу работать крайне сложно и совсем непрестижно. Человек все время ведет тяжелые заболевания, его пациенты, хочешь того или нет, умирают, - и это очень тяжело. И, так или иначе, в последний путь людей провожает районный онколог или специалист по паллиативной помощи. Не каждый может работать на таком месте, и не каждый может выдержать. В диспансерах в этом отношении проще, честно говоря. Поэтому у нас пока складывается ситуация, что не во всех районах есть свои онкологи, а во многих работают пенсионеры.

- Можно ли говорить о том, что в Беларуси достаточно ресурсов для лечения собственных пациентов, и им нет необходимости искать помощь за рубежом?

- В целом, да. Случаи, когда нужна помощь зарубежных специалистов, единичны. Другое дело, что есть те, кому не хочется здесь лечиться. У него есть деньги и он считает, что ему лучше помогут, например, в Германии. И едет туда.

Профилактика, скрининг и качество жизни

- Сейчас онкология находится на том уровне, когда можно многим пациентам делать органосохранные операции, а методы лечения позволяют им вести полноценный образ жизни…

- Конечно, ведь раньше опухоли часто выявлялись на поздних стадиях. Тогда узи было в новинку, а об МРТ и КТ вообще мало кто знал и имел к ним доступ. Сейчас же эти, как и многие другие методы, стали повсеместно распространены.

Плюс появились скрининговые программы, направленные на раннюю диагностику. В ходе скринингов мы выявляем первую и даже нулевую стадии. Вот и получается, что нет никакой необходимости в "разгромных" операциях, а часто достаточно органосохранного лечения, эндоскопического и малоинвазивного. Например, делают профилактическую колоноскопию, скрининг рака толстой кишки, выявляют маленькую злокачественную опухоль 1 см в диаметре, нулевой стадии. Ее прямо во время колоноскопии удаляют целиком, и человек, полностью здоровый, на следующий день идет на работу, вылеченный от рака и с выживаемостью 100%.

Сегодня в онкологии очень важны два показателя: выживаемость, продолжительность жизни и ее качество. В нашем распоряжении сейчас есть такие мощные методы лечения, что они могут убить любую опухоль на любой стадии, вместе с пациентом. Мы же должны найти такую грань, при которой и опухоль вылечим, и пациента не доведем до такого состояния, что ему жить не захочется. Поэтому уделяем много внимания и развитию восстановительных методов лечения.

- Например?

- Например, искусственный мочевой пузырь. Когда мы удаляем человеку мочевой пузырь, мы должны создать ему новый, из кишечника – чтобы он мог нормально ходить в туалет, и чтобы моча держалась, и трубок никаких не было наружу. С искусственным мочевым пузырем человек практически не отличается от здорового. И таких примеров очень много. Например, все чаще делается пластика пищевода, когда из нескольких отделов, желудка, толстой кишки мы делаем пищевод после его удаления. Подобные восстановительные методы очень сильно улучшают качество жизни пациентов после перенесенного онкозаболевания. И это часто не менее важно, чем само лечение или удаленная опухоль.

 онко6.jpg

Ирина Киеня